Сущность третейского разбирательства и проблемы его
использования для защиты гражданских прав.
Проблема
правовой природы третейского разбирательства и по сей день
продолжает оставаться актуальной. Выдвигаются новые гипотезы,
переосмысляются выводы, сделанные учеными еще в первой половине
ХХ в. Процесс этот вполне закономерен, ведь отношение к
третейскому разбирательству как способу разрешения правовых
конфликтов со стороны участников гражданского оборота,
государства и общества постоянно меняется. Изменения не могли не
повлечь дифференциации подходов законодателя к регулированию
отношений, возникающих в связи с рассмотрением споров в
третейском суде.
В мировой юридической науке
исторически сложилось несколько теорий (доктрин, концепций)
правовой природы третейского суда. На заре ХХ в. сформировалась
договорная (концессуальная) теория правовой природы арбитража, в
рамках которой разбирательство дела в третейском суде
рассматривается в качестве обычного гражданско-правового
договорного отношения. Выражая сущность третейского
разбирательства, один из представителей договорной теории, В.
Хэгер, писал: "Третейское производство не подходит под понятие
гражданского процесса, ибо предоставление, в силу соглашения
сторон, определенным лицам возможности разрешить правовой спор -
есть чисто гражданская юридическая сделка, и самый процесс
только завершает гражданское правоотношение". Разбирательство
дела в арбитраже рассматривается сторонниками договорной теории
как завершающая стадия в развитии основного спорного
материального правоотношения.
В результате рассмотрения дела и
вынесения решения третейским судом происходит новация основного
правоотношения, ставшего предметом третейского разбирательства,
в новое правоотношение, права и интересы сторон которого
защищаются государством в упрощенном порядке (принудительное
исполнение решения третейского суда). Сам процесс третейского
разбирательства только завершает единое гражданское
правоотношение. Очевидно, в этом случае мы не можем говорить о
возникновении охранительных правоотношений.
Арбитражное соглашение, по мнению
последователей рассматриваемой теории, относится к обычному
гражданско-правовому договору и порождает для сторон конкретные
гражданско-правовые обязательства, в том числе и обязательство
подчиниться решению, вынесенному третейским судом. Стороны,
заключая договор об арбитраже, обязуются выполнить все
обязанности, которые могут из него вытекать, и, в частности,
исполнить арбитражное решение. Арбитражное соглашение и
арбитражное решение рассматриваются как две части единого
договора - договора об арбитраже. Целью заключаемого сторонами
арбитражного соглашения является получение третейского решения,
регулирующего спор между сторонами, с непременным условием
подчинения ему. В арбитражном решении выражается воля самих
сторон, а пределы законной силы решения определяются кругом лиц,
подписавших арбитражное соглашение.
В рамках договорной теории
сформировались два классических подхода: во-первых, арбитраж и
арбитражное решение квалифицируется как особого рода контракт,
соглашение, заключенное арбитрами по поручению сторон; и,
во-вторых, арбитражное решение - это мировое соглашение.
В первом случае арбитры
рассматриваются как агенты, или мандатарии, сторон, поэтому
арбитражное решение представляет собой своего рода договор,
заключенный по поручению сторон, и исполняется государственным
судом так же, как и неисполненный. В настоящее время в некоторых
странах (Дания, Швеция, страны системы англо-американского
общего права и др.) принят исковой порядок приведения
иностранного арбитражного решения в исполнение, когда требуется
предъявлять обычный иск из договора. Компетенция третейского
суда рассматривается в этом случае не иначе, как через объем
полномочий представителей сторон (третейских судей) на
урегулирование конфликта и заключение нового договора,
определенный нормами гражданского права, а правовое
регулирование осуществляется через определение сферы применения
третейской формы разрешения споров. Эта позиция была подвергнута
критике в литературе. С.Н. Лебедев отмечал, что коренное
различие между арбитражем и договором поручения заключается в
том, что в последнем случае воля поручителя, манданта,
возлагается на мандатария, тогда как в первом воля арбитров
возлагается на стороны, хотя и с согласия последних.
Поскольку мировое соглашение и
арбитраж как формы альтернативного разрешения правовых
конфликтов сориентированы на урегулирование спора без обращения
к государственному суду, некоторыми представителями договорной
теории была выдвинута концепция отождествления арбитражного
решения и мирового соглашения. Подвергая ее критике, С.Н.
Лебедев отмечал, что при мировой сделке спор разрешается
непосредственно самими сторонами и неминуемо путем взаимных
уступок, при арбитраже - при посредстве третьих лиц и без
взаимных уступок, когда обе стороны добиваются осуществления
своих притязаний полностью.
Некоторые представители
концессуальной теории выдвигали и иное объяснение. Так,
например, П. Браше подчеркивал, что главное в арбитраже - это
то, что спор прекращается в результате нового определения
правоотношений сторон на договорной базе и помимо какого бы то
ни было вмешательства судебной власти.
Договорная теория правовой природы
третейского суда стала основой для обоснования института
разрешения спора сторон арбитрами в качестве "дружеских
посредников" (amiable compositeurs) и института разрешения спора
по справедливости (ex aequo et bono). Наибольшее количество
последователей договорная теория нашла в Германии. Ее основные
положения и сегодня поддержаны некоторыми учеными. Так,
например, А.В. Цихоцкий отмечает, что третейское разбирательство
- это не правосудие, а посредничество, основанное на
гражданско-правовом договоре об установлении прав.
С прямо противоположных позиций
подходят к анализу природы третейского суда представители
процессуальной (публичной) теории. Арбитраж, по мнению ее
сторонников, является лишь особой формой отправления правосудия.
Отправление правосудия есть функция государства, и если
последнее разрешает сторонам прибегать к арбитражу и соглашается
прекращать в таких случаях деятельность своих судебных
учреждений, то это означает, что содержание арбитража
заключается в осуществлении публично-правовой функции. Согласно
этой теории арбитры, так же как и судьи, неподконтрольны
сторонам по договору и независимы от них, а их компетенция, как
и компетенция судей государственных судов, согласуется с волей
соответствующего суверенного государства, закрепленной в его
законодательстве. К процессуальной теории тяготеет и теория о
публично-правовом характере третейского договора.
Арбитражное соглашение сторонниками
процессуальной теории рассматривается в качестве соглашения
процессуального характера, направленного на исключение
юрисдикции государственного суда (дерогационный эффект). Решение
третейского суда рассматривается как акт, выражающий властное
предписание, акт, имеющий такое же юридическое значение, как и
судебное решение. В отличие от договора арбитражное решение
может быть пересмотрено, изменено апелляционным судом (по
законодательству некоторых стран это допускается), что, по
мнению сторонников этой теории, решительно подтверждает его
природу судебного решения, а не договора. Так, например, в ч. 1
ст. 594 ГПК Австрии содержится правило, что решение третейского
суда в отношениях сторон имеет эффект окончательного и
обязательного судебного решения, если стороны в соглашении не
решили, что оно может быть обжаловано в третейский суд второй
инстанции.
В рамках процессуальной теории также
сформировались два основных направления.
Во-первых, это теория "акта
юрисдикции" - судебного решения, содержание которого заключается
в том, что перед арбитром стоит задача разрешить спор и вынести
по нему решение, рассматриваемое как акт юрисдикции.
Второе направление именуется
конструкцией "делегирования" и основано на тезисе о том, что
источником полномочий арбитров является право государства, в
котором проводится арбитражное разбирательство.
Позиции процессуальной теории
особенно сильны в Швейцарии.
Как в договорной, так и в
процессуальной теории имеются противоречия, не позволяющие
однозначно ответить на вопрос о правовой природе третейского
суда. Как отмечает Е.А. Виноградова, основное практическое
значение договорной теории состоит в решении всех вопросов
организации и деятельности третейского суда на базе гражданского
права. Процессуальная теория, напротив, ведет к применению по
всем вопросам, касающимся третейского суда, процессуального
права.
Очевидно, что выявленные в споре
сторонников во многом полярных теорий противоречия являются
отражением особенностей арбитража как механизма разрешения
правовых споров. Этим обстоятельством во многом было
предопределено возникновение новой теории, вобравшей в себя
элементы рассмотренных ранее теоретических конструкций, - теории
смешанной правовой природы третейского суда (теории особого рода
- sui generis). Несмотря на то что в той или иной форме
некоторые ее концептуальные положения были изложены уже в начале
XX в., комплексное оформление рассматриваемого учения
традиционно связывается с докладом Дж. Саиссэ-Холла (G.
Saisser-Hall) на 44-й сессии Института международного права в
апреле 1952 г. В нашей стране приверженцами теории смешанной
природы арбитража являлись С.Н. Лебедев, А.Д. Кейлин и др.
Сущность теории смешанной природы
третейского суда заключается в признании за третейским судом
статуса "смешанного института", содержащего элементы договорного
порядка по своему генезису и элементы процессуально-правового
порядка по своему юрисдикционному характеру. Вопросы
действительности арбитражного соглашения, право- и
дееспособности сторон, самой возможности проведения арбитража
относятся к области договорной (частно-правовой) и могут быть
разрешены лишь с применением общих положений о договорах. Вместе
с тем собственно арбитражное разбирательство, предъявление
исковых требований, вопросы доказательств, процедура
разбирательства, вынесение решения, его исполнение и обжалование
относятся к области гражданско-процессуальной с соответствующими
особенностями, присущими арбитражу. Таким образом, согласно
теории sui generis третейский суд базируется на
гражданско-правовом договоре, который влечет процессуальные
последствия.
Л.П. Ануфриевой высказана позиция,
основанная на необходимости применения для характеристики
сущности арбитража термина sui generis, а не термина "теория
смешанной природы". По ее мнению, переплетение
договорно-правовых и процессуально-правовых элементов все же не
имеет хаотичного характера, в результате чего можно было бы со
всей оправданностью говорить о смешанности различных входящих в
правовую природу рассматриваемой категории составляющих, и не
образует простую "сумму" элементов. Арбитраж представляет собой
институт sui generis прежде всего за счет того, что сочетание
этих двух граней имеет взаимообусловленный, сущностно
детерминированный характер, в котором прослеживаются
определенные приоритеты, а именно - сначала гражданско-правовые,
т.е. материально-правовые (договорные), а затем, на последующих
его стадиях, - процессуально-правовые элементы.
Представители смешанной (sui generis)
теории отстаивают во многом сходную позицию, что правовые
последствия арбитражного решения, связывающие стороны, вытекают
из воли самих сторон, выраженной в арбитражном соглашении*(16).
Но вместе с этим последствия вынесения решения и его исполнения
относятся ими к области процессуального права. В то же время
этот тезис подвергается критике со стороны современных авторов.
Так, по мнению М.А. Попова, теория sui generis не содержит
критерия определения границы, которая разделяет
материально-правовое и процессуально-правовое регулирование
арбитража. Необходимость выделения такого рафинированного
критерия вызывает сомнение, поскольку третейский суд следует
рассматривать как сложное комплексное правовое явление, основой
которого является материальное, в том числе договорное право и
которое получает процессуальный эффект в соответствии с
национальным процессуальным законодательством.
Основное же практическое значение
теории смешанной правовой природы третейского суда заключается в
том, что вопросы, касающиеся праводееспособности сторон,
заключающих соглашение о передаче спора в третейский суд, форме
и действительности такого соглашения, квалифицируются как
материально-правовые, решаемые на общих основаниях коллизионного
права с отсылкой в случае необходимости к иностранному
материальному праву. Что же касается правил третейского
разбирательства, вынесения и исполнения решений третейского суда
- это предмет норм процессуального права страны, где происходит
третейское разбирательство.
Таким образом, подход к определению
правовой природы арбитража дифференцируется в зависимости от
понимания места третейских судов в системе гражданской
юрисдикции, от включения третейских судов в систему органов
судебной власти (процессуальная теория) до уравнивания
третейского разбирательства с обычной гражданско-правовой
сделкой (договорная теория). В этой схеме теория sui generis
занимает некое промежуточное положение между договорной теорией,
основанной на диспозитивном методе регулирования, и
процессуальной теорией, базирующейся на императивном методе
регулирования отношений, и соответственно реализует
императивно-диспозитивный метод.
В 60-х гг. ХХ в. появилась еще одна
теория - автономная, автором которой является французский ученый
Ж. Рюбеллен-Девиши (J. Rubellin-Devichi). Он и его сторонники
полагали, что юридическая природа арбитража может быть
определена только с учетом его целей и реальной пользы, т.е. тех
гарантий, которые необходимы сторонам, чтобы не обращаться в
государственный суд. Арбитраж они рассматривают в качестве
института per se (сам по себе, по существу), пытаясь выяснить, в
чем состоит его деятельность, каковы цели, почему он
функционирует именно так, а не иначе, и т.д. По мнению
последователей Ж. Рюбеллен-Девиши, подлинная юридическая природа
арбитража заключается в том, что он является оригинальной
системой, свободной от договорных и процессуальных элементов,
позволяющей обеспечить необходимую быстроту рассмотрения дел и
гарантии, на которые претендуют стороны. По мнению Е.А.
Виноградовой, автономная теория третейского суда не является
теорией его правовой природы и имеет право на самостоятельное
существование наряду с признанием теории sui generis. В связи с
этим ею было предложено свое понимание автономной теории
третейского суда как имеющей несколько уровней: а)
международно-правовой; б) национального законодательства; в)
локальных правовых актов. На каждом из этих уровней на основе
информационного обмена происходит как бы селективный отбор
наиболее совершенных норм и правил организации и деятельности
третейского суда. Очевидно, именно поэтому по мнению многих
ученых данная теория является перспективной и интересной.
Отметим, что автономная теория была
разработана для обоснования природы и принципов деятельности
международного коммерческого арбитража, выражающихся в
денационализации арбитража, и признания неограниченности
автономии воли сторон в выборе правовых и процессуальных норм.
Поскольку "автономная" теория не ставит целью объяснить природу
внутреннего третейского суда, согласимся с мнением, что в
настоящее время не стоит рассматривать ее именно как
альтернативу другим теориям юридической природы арбитража.
Некоторыми российскими авторами
предпринимаются попытки дать свое объяснение природы третейского
разбирательства. Так, М.А. Попов полагает, что попытки примирить
договорную и процессуальную теории правовой природы третейского
суда, предпринятые последователями смешанной и автономной
теорий, не увенчались успехом, и предлагает свою "формулу
правового регулирования" арбитража, которая состоит в следующем:
приоритет имеют специальные процессуальные нормы, а нормы
материального права регулируют арбитраж субсидиарно, в части, не
урегулированной процессуальными нормами.
Е.Ю. Новиков рассматривает третейское
разбирательство как особый правовой институт, чье процессуальное
содержание и форма (судебная защита субъективного права либо
законного интереса) определяются системой частных гражданских
правоотношений: соглашение о передаче спора на разрешение
третейского суда (compromissum) и правоотношение сторон с
третейскими судьями (receptum arbitri).
Своеобразно понимает двойственную
природу арбитражного решения М.А. Дубровина, выводя ее из
двойственной природы арбитража. С одной стороны, по ее мнению,
акты третейского суда являются результатом договорных отношений
между сторонами и арбитрами; а с другой стороны, при соблюдении
определенных требований, установленных законодательством страны
места арбитража, арбитражное решение законодательно наделяется
свойствами, присущими актам публичной власти. Эта позиция во
многом является синтезом договорной и процессуальной теорий.
Для объяснения правовой природы
третейского суда В.Н. Тарасовым была выдвинута
договорно-процессуальная (частно-процессуальная,
диспозитивно-процессуальная, общественно-процессуальная) теория.
По его мнению, в рамках третейского разбирательства существуют
процессуальные отношения не только между одним из участников
процесса и третейским судом, но и между сторонами спора, т.е.
процессуальные отношения не публично-правового, а договорного
характера. Особая природа таких процессуальных отношений дает
автору этой теории возможность прийти к выводу о существовании
следующих юридических последствий:
1) вопросы правосубъектности сторон,
формы и действительности третейского соглашения квалифицируются
как договорно-процессуальные, т.е. они регулируются на основе
норм третейского процессуального права. В порядке аналогии
закона к таким отношениям могут применяться нормы гражданского
процессуального, арбитражного процессуального и гражданского
законодательства, регулирующие сходные отношения;
2) правила третейского
разбирательства также регулируются третейским процессуальным
правом;
3) третейские судьи выполняют
негосударственные процессуальные функции по применению норм
права и разрешению спора по воле сторон;
4) в соответствии с принципом
автономии воли сторон вполне возможно обращение к иностранному
праву в негосударственном третейском суде, в том числе и по
процессуальным вопросам.
Таким образом, при решении всех
вопросов, касающихся третейского суда, за исключением вопросов
признания и исполнения третейского решения, возможно применение
иностранного права. Таковы, по мнению В.Н. Тарасова, основные
контуры новой теории, которая более адекватно по сравнению с
существующими теориями могла бы объяснить природу третейского
суда.
Вне всякого сомнения, предлагаемые
современные концепции заслуживают самого пристального внимания и
изучения, однако их применимость будет проверена временем. В
любом случае их основополагающие тезисы необходимо рассматривать
в сравнении с принятыми теориями с учетом новизны и
непротиворечивости.
Практическая значимость рассмотренных
теорий правовой природы арбитража состоит прежде всего в том,
что они необходимы для понимания сущности третейского
разбирательства, характеристики отдельных его институтов и
выявления основных тенденций совершенствования законодательства,
регулирующего отношения по рассмотрению и разрешению гражданских
дел в третейских судах. Как отмечает О.Ю. Скворцов, следствием
отсутствия единства теоретических представлений о природе
третейского соглашения и третейского разбирательства являются:
1) существенные неопределенности в
правовом регулировании третейского разбирательства;
2) ощутимые противоречия практики
третейского разбирательства и судебно-арбитражной практики по
вопросам оспаривания и исполнения решений третейских судов и
международных арбитражных учреждений.
Заметим, что реализованная в
национальном законодательстве теория правовой природы
третейского суда является результатом взаимодействия целой
группы факторов и отражает существующее соотношение
материального права и способов его защиты. Определяющее значение
приобретают правовые традиции, уровень развития правосознания,
состояние и эффективность работы государственной судебной
системы, роль суда в обществе, международно-правовые
обязательства. Какая же теория правовой природы третейского суда
воспринята российским законодателем?
Действующее законодательство не дает
нам возможности ни признать решение третейского суда новым
договором, новацией правоотношения, ни приравнять его в полном
объеме к решению, выносимому государственным судом. Проведенный
анализ основных институтов третейского разбирательства позволяет
согласиться с мнением Е.А. Виноградовой, что правовое
регулирование третейского разбирательства в Российской Федерации
строится на основе теории смешанной правовой природы третейского
суда. Как уже было отмечено ранее, эта концепция занимает
промежуточное положение между договорной теорией, основанной на
диспозитивном методе регулирования, и процессуальной теорией,
основанной на императивном методе, и соответственно реализует
императивно-диспозитивный метод правового регулирования
общественных отношений в сфере третейского разбирательства.
Правовая природа третейского разбирательства в Российской
Федерации
Академик В.Н. Кудрявцев, исходя из
природы конфликтных правоотношений, предлагает признать
юридическим (юридически оформленным) конфликтом в широком смысле
любой конфликт, в котором спор так или иначе связан с правовыми
отношениями сторон (их юридически значимыми действиями или
состояниями) и, следовательно, субъекты, либо мотивация их
поведения, либо объект конфликта обладают правовыми признаками,
а сам конфликт влечет юридические последствия. При этом он
отмечает, что не бывает такого случая, когда нельзя было бы с
помощью юридических норм и институтов вмешаться в развитие тех
или иных событий. Является ли третейское разбирательство тем
юридическим механизмом, с помощью которого можно разрешить
юридический конфликт? Для того чтобы ответить на этот вопрос,
необходимо выяснить, является ли деятельность третейского суда
юрисдикционной или же это обычная услуга по примирению сторон
присущими арбитражу способами. Высказанные в науке позиции по
вопросу о том, как соотносятся деятельность третейского суда и
юрисдикция, можно разделить на три группы.
1. Деятельность третейского суда по
рассмотрению и разрешению гражданских дел не является
юрисдикционной. В рамках этого подхода сформировались различные
направления в понимании характера деятельности, осуществляемой
третейскими судами. Так, например, сторонники договорной теории,
рассматривающие третейское разбирательство как гражданское
правоотношение по оказанию услуг (выполнению обязательств по
договору поручения), не могут согласиться с признанием
юрисдикционного характера третейского разбирательства.
Договорной теории правовой природы
третейского суда придерживается В.В. Комаров, который считает,
что арбитраж как способ рассмотрения споров является
специфическим юридическим инструментом, можно сказать,
договорной правоприменительной властью, а не проявлением (или
формой) государственного правоприменения, которое осуществляется
в первую очередь судами, входящими в судебную систему того или
иного государства и наделенными такой властью непосредственно
законом. По его мнению, коммерческий арбитраж - это
негосударственный суд, учрежденный спорящими сторонами,
источником правоприменительной деятельности которого является
соглашение сторон, а не предписание закона, исключающее
юрисдикцию государственного суда по рассмотрению конкретного
дела в рамках, предусмотренных соглашением. В.П. Воложаниным
была высказана точка зрения, что разрешение дел в третейских
судах является своеобразной самодеятельной формой правовой
защиты, допускаемой в установленных законом пределах.
2. Деятельность третейского суда
является квазиюрисдикционной. Это направление развивает Н.В.
Кузнецов, утверждающий, что третейские суды по своему содержанию
представляют квазиюрисдикционные органы и являются
самодеятельными органами заинтересованных участников
экономических споров.
3. Деятельность третейского суда
является юрисдикционной. Е.А. Виноградова отмечает, что
третейское разбирательство - это юрисдикционная
("квазисудебная") деятельность "частных лиц" - третейских судей.
О.Ю. Скворцов также обращает внимание на то, что сущность
института третейского разбирательства, его правовая природа
независимо от того, в каких видах он существует, монистична -
это юрисдикционное образование частного характера, призванное
разрешать гражданско-правовые споры, переданные на его
рассмотрение.
Юрисдикция традиционно в науке
определяется как деятельность компетентных (уполномоченных на
основании федеральных законов) органов в установленном порядке
рассматривать правовые вопросы и выносить по ним юридически
обязательные решения. Юрисдикция представляет собой разрешение
компетентным органом юридических дел - правовых споров и иных
дел бесспорного характера. С.С. Алексеев отмечает, что
разрешение юридических дел (в отличие от защиты субъективного
права) представляет собой исключительно правоприменительную
деятельность, т.е. такую деятельность государственных органов (а
по уполномочию государства - общественных и иных органов),
которая специально направлена на претворение предписаний
юридических норм в жизнь на основе использования предоставленных
соответствующим органам властных полномочий.
Гражданская юрисдикция, с точки
зрения А.Г. Плешанова, не может считаться монолитной и потому
должна быть структурирована на два сектора: сектор публичного
правоприменения и сектор частного правоприменения, которые в
свою очередь также состоят из сегментов (сектор частного
правоприменения, по мнению А.Г. Плешанова, охватывает лишь один
сегмент - третейское разбирательство споров, в рамках которого
особое место занимает коммерческий арбитраж). Такое деление
отражает объективную необходимость существования множественности
форм разрешения юридических дел, обусловленную характером
регулируемых правом общественных отношений. Как справедливо
отмечал Ю.К. Осипов, передача всех юридических дел в ведение
каких-либо одних органов повлекла бы за собой утрату
преимуществ, которые дает использование различных форм
разрешения юридических дел, так как неизбежно потребовала бы
унификации порядка разрешения последних, что не позволяет
достаточно полно учитывать особенности разрешаемых дел,
приспосабливать к ним порядок их рассмотрения.
Несмотря на то что основная масса
спорных и отчасти бесспорных дел разрешается государственными
судами, государственная судебная форма разрешения юридических
дел (государственная юрисдикция) как составляющая сектора
публичного правоприменения не является единственной и не должна
таковой быть. Бесспорно, она обладает определенными
преимуществами, обусловленными непосредственной связью с
государством и его механизмом принудительной реализации
вынесенных решений, но не лишена и недостатков, которые
заставляют участников гражданского оборота искать альтернативу
государственному судопроизводству. Хотя среди таких форм
традиционно выделяют разрешение конфликтов общественными и
смешанными (по природе) органами, можно согласиться с позицией
Ю.К. Осипова, который подчеркивал, что более правильным было бы
разрешение дел третейскими судами (кроме постоянно действующих)
рассматривать в качестве самостоятельной формы разрешения
юридических дел наряду с разрешением их государственными,
общественными и смешанными органами.
Как отмечает О.Ю. Скворцов,
деятельность третейских судов направлена на разрешение
переданных на их рассмотрение споров, вытекающих из гражданских
правоотношений, и принятие по результатам рассмотрения актов,
имеющих юридическое значение. Является ли третейское
разбирательство составной частью рассматриваемого
юрисдикционного механизма? Сравним признаки деятельности,
осуществляемой арбитражем, и юрисдикцию. Так, разрешение
конфликтов юридическим путем имеет, по мнению В.Н. Кудрявцева,
по крайней мере четыре общих признака:
1) конфликт рассматривается и
разрешается органом, уполномоченным на то государством;
2) орган, разрешающий конфликт,
действует на основе и во исполнение норм права;
3) конфликтующие стороны наделяются в
период рассмотрения спора определенными, предусмотренными
законодательством правами и обязанностями;
4) решение, принятое по конфликту,
обязательно для сторон и, как правило, для других организаций и
граждан.
Не вызывает сомнений то
обстоятельство, что полномочиями по рассмотрению и разрешению
спора третейские суды наделяются государством (путем внесения
соответствующих норм в законодательство и формирования правового
режима для их деятельности), а также сторонами спорного
материального правоотношения (посредством заключения
арбитражного соглашения). Нормами законодательства государство
делегирует третейским судам часть своих полномочий по
осуществлению правоприменительной деятельности в сфере
разрешения споров, возникающих из гражданских правоотношений, а
также задает границы и минимальные стандарты, при соблюдении
которых выносимые акты будут признаваться наравне с
правоприменительными актами других органов. Таким образом,
арбитражное решение становится для сторон обязательным,
признается государством, а при соблюдении определенных законом
условий - обеспечивается и государственным принуждением. В целях
справедливого разбирательства дела конфликтующие стороны -
тяжущиеся, равно как и в государственных судах, для рассмотрения
спора в арбитраже наделяются согласно законодательству широким
кругом прав и обязанностей.
Разрешая правовые споры, третейские
суды осуществляют правоприменительную деятельность, направленную
на властную реализацию норм материального права в рамках
охранительного правоотношения. Именно поэтому деятельность
третейского суда по рассмотрению правовых споров и вынесению по
ним обязательных решений (т.е. разрешение юридических дел)
является юрисдикционной.
Некоторыми учеными для обозначения
формы разрешения правовых споров, осуществляемого не
государственным судом, а третьим по отношению к сторонам спора
частным физическим лицом или лицами (третейскими судьями),
избранными самими сторонами либо избранными (назначенными) в
порядке, согласованном сторонами или определенном законом,
международным договором, не применяется термин "третейское
разбирательство", а используется понятие "третейский суд". При
этом Е.А. Виноградова отмечает, что правовое положение
третейского суда как судебного органа не предусмотрено ни
гражданской, ни какой-либо другой отраслью права. Такая позиция
в науке не является единственной. А.И. Зайцев совершенно
справедливо предлагает проводить четкое отграничение как на
законодательном уровне, так и в правоприменительной практике,
негосударственного юрисдикционного органа - третейского суда -
от состава третейского суда, сформированного для рассмотрения и
разрешения спорного гражданско-правового отношения. О.Ю.
Скворцов отмечает, что третейские суды являются органами (пусть
и не государственными) защиты гражданских прав и достигают своей
цели путем законного и справедливого разрешения переданных на их
рассмотрение гражданско-правовых споров. В.Н. Тарасов определяет
третейский суд как юрисдикционный орган, избранный по соглашению
сторон для разрешения конкретного спора, определенных категорий
или всех споров гражданско-правового характера, которые возникли
или могут возникнуть между ними, с обязательством подчиниться
решению этого суда.
Позиция ученых, полагающих, что
третейские суды являются именно органами, представляется более
аргументированной. Прежде всего, третейские суды являются частью
единого юрисдикционного механизма, прочно связаны с другими его
элементами и занимают определенное место в системе органов,
разрешающих споры о праве. Равно как и у государственных
органов, важнейшим признаком третейского суда в рассматриваемом
качестве является наличие у него компетенции - властных
полномочий определенного содержания и объема. Компетенция
третейских судов детерминирована конкретными задачами и
функциями, которыми они наделяются законом, участниками
гражданского оборота. Компетенцией наделяется не конкретный
гражданин, выступающий в качестве арбитра, а представляемый им,
пусть даже в единственном числе, правоприменительный орган,
совершенно не тождественный совокупности физических лиц. Как
органы третейские суды состоят из лиц, избранных сторонами в
качестве арбитров, а в некоторых случаях - и иных лиц,
наделенных правом совершать юридические действия в рамках
процесса рассмотрения дела. С учетом сказанного более
обоснованным представляется определение, в соответствии с
которым формой разрешения правовых споров является не третейский
суд (это особый юрисдикционный орган), а его действия, связанные
с рассмотрением и разрешением спора.
Сказанное ранее позволяет сделать
вывод, что третейские суды по своей правовой природе являются
органами юрисдикционными, рассматривающими и разрешающими
гражданские дела. При этом они являются вполне самостоятельными
элементами в едином юрисдикционном механизме. Таким образом,
третейский суд можно определить как особый негосударственный
юрисдикционный орган, уполномоченный государством и сторонами
спорного материального правоотношения рассматривать и разрешать
гражданские дела и выносить по ним обязательные решения.
Очевидно, что рассмотрение вопроса о
правовой природе и сущности третейского разбирательства будет
неполным без определения места третейского суда в системе
органов гражданской юрисдикции, а также среди других способов
урегулирования и разрешения правовых конфликтов.
Третейские суды в системе органов гражданской юрисдикции
При определении места третейского
суда в системе органов гражданской юрисдикции необходимо
ответить на вопрос, является ли деятельность третейского суда по
рассмотрению и разрешению гражданских дел правосудием. Его
решение имеет важное практическое и теоретическое значение,
поскольку признание деятельности третейского суда правосудием
неизбежно распространяет на третейское судопроизводство действие
большого числа норм, регулирующих эту форму осуществления
властных полномочий органами судебной власти, в том числе
соответствующих статей Конституции РФ и Федерального
конституционного закона от 31 декабря 1996 г. N 1-ФКЗ "О
судебной системе Российской Федерации" (далее - Закон о судебной
системе). В результате такого признания существенно изменяется
правовое положение многих участников третейского процесса. Так,
например, свидетели и эксперты будут подлежать уголовной
ответственности за отказ от дачи показаний и дачу заведомо
ложных показаний (заключения эксперта) третейскому суду.
Несмотря на то что правосудие
традиционно понимается как специфическая, присущая только судам
форма осуществления властных полномочий органами судебной
власти, завершающаяся принятием судебных решений, обязательных
для исполнения всеми лицами, в отношении которых они выносятся,
мнения ученых по вопросу о признании деятельности третейского
суда правосудием разделились на две группы.
К первой группе можно отнести мнения
сторонников признания деятельности третейских судов правосудием
(Е.А. Суханов, М.В. Немытина, М.Э. Морозов, М.Г. Шилов, С.М.
Амосов и др.). Так, например, Е.А. Суханов полагает, что
третейский суд, как и государственный суд общей юрисдикции или
государственный арбитражный суд, является органом судебной
защиты гражданских прав и в этом качестве осуществляет
правосудие, а не оказывает сторонам "юридические услуги" и тем
более не ведет "предпринимательскую деятельность" в смысле абз.
3 п. 1 ст. 2 ГК РФ и налогового законодательства. При этом
отсутствие упоминания о третейских судах в законодательстве о
судоустройстве объясняется именно тем, что они не являются
государственными судами и в этом смысле не входят в судебную
систему (иерархию государственных судов). М.В. Немытина
отмечает, что третейские суды - наиболее распространенная форма
осуществления правосудия, альтернативного государственному.
Е.А. Суханов определяет передачу
спора на рассмотрение третейского суда по соглашению самих
сторон как допускаемое законом самоограничение права на судебную
защиту*(53).
В то же время ст. 11 ГК РФ относит третейский суд к органам,
осуществляющим судебную защиту гражданских прав, поэтому можно
говорить лишь о допускаемой законом возможности для сторон
изменения подведомственности дела. Норму ст. 11 ГК РФ, в которой
третейский суд упоминается как орган защиты гражданских прав
наряду с органами правосудия - судом общей юрисдикции и
арбитражным судом, - некоторые ученые считают неудачной.
Ко второй группе относятся мнения
большинства российских ученых, которые, основываясь на
положениях ст. 118 Конституции РФ и Закона о судебной системе,
утверждают, что третейский суд не может быть органом,
осуществляющим правосудие. Н.В. Кузнецов особо отмечает, что
третейские суды никогда и нигде не были и не будут носителями
судебной власти. В развитие этого положения О.Ю. Скворцовым
отмечено, что правосудие является монополией государства,
которое обязано подняться над участниками конфликта, не быть
равным с ними, и, будучи формой реализации властных полномочий,
эта монополия не может быть делегирована негосударственным
органам, в том числе третейским судам. В противном случае, по
его мнению, создаются условия и объективные основания для
подрыва суверенитета государственной власти как основы ее
существования. Таким образом, институт третейского
разбирательства является исключением из государственной
монополии по осуществлению правосудия, базирующейся на понимании
властвования, в том числе и судебного, как прерогативы публичной
власти. Государство соглашается с тем, что субъекты гражданского
оборота в частных отношениях вправе устанавливать те правила
разрешения споров между ними, которые посчитают нужными.
В то же время, по мнению М.Э.
Морозова, вывод, что третейское разбирательство не является
правосудием, сделан только исходя из действующего в настоящее
время законодательства, поэтому если попытаться разобраться в
сути этого явления, то такой вывод уже не будет очевиден.
Поскольку третейский суд вполне органично вписывается в систему
органов, осуществляющих правозащитную деятельность, то и его
деятельность вполне можно признать правосудием, хотя и не от
имени государства, но в порядке, им предусмотренном. В науке
высказывалась также точка зрения, что по своей сути деятельность
третейских судов - это предусмотренная законом деятельность в
форме частного правоприменения.
Заметим, что признание деятельности
третейского суда по рассмотрению и разрешению дел правосудием
повлечет возникновение последствий как положительных, так и
отрицательных. К положительным моментам можно отнести большую
ответственность участвующих в процессе лиц, распространение на
третейское разбирательство действия гарантий, предусмотренных
соответствующим законодательством, интеграцию третейских судов в
судебную систему. С другой стороны, требования, предъявляемые к
кандидатам на должность третейского судьи, и широкие возможности
сторон по управлению процессом рассмотрения дела могут поставить
под угрозу нарушения права и законные интересы участвующих в
деле лиц. Это обстоятельство не осталось незамеченным и
законодателем, поэтому деятельность третейского суда совершенно
обоснованно не признается правосудием ни в Конституции РФ, ни в
других нормативных актах.
Не оправдано признание
разбирательства дела в третейском суде правосудием и в
теоретическом плане. Правосудие как особый вид государственной
деятельности имеет определенную специфику, которая не может быть
воспринята системой третейских судов. Третейское разбирательство
можно рассматривать только как альтернативу государственной
форме разрешения правового спора.
В связи с этим, третейские суды, как
отмечает О.Ю. Скворцов, необходимо рассматривать в качестве
своеобразного института, выполняющего весьма специфическую
функцию, направленность которой хотя и отражает необходимость
защиты гражданских прав, но в то же время приобретает
самобытность в результате особенностей формирования правил и
особенностей разрешения споров, осуществляемых
негосударственными органами.
Таким образом, третейские суды не
осуществляют правосудия в том смысле, в котором его принципы
закреплены в Конституции РФ и Законе о судебной системе, и не
входят в государственную судебную систему. Третейское
разбирательство необходимо рассматривать как регламентированную
нормами третейского права деятельность третейского суда и
участвующих в деле лиц по рассмотрению и разрешению переданного
по соглашению сторон спора, возникшего из гражданских
правоотношений.
Третейские суды и государственные суды
Как отмечает О.Ю. Скворцов,
государственная судебная система, выполняющая функции основного,
наиболее надежного правового механизма, при помощи которого
обеспечиваются и справедливо распределяются права, оказывается
чрезвычайно затратной, дорогой и, кроме того, негибкой. Таким
образом, существует глобальная объективная потребность в
существовании конкурирующих правовых институтов, экономическая
стоимость которых эффективно конкурировала бы с центральным
звеном юрисдикционной системы - государственными судами. По
мнению О.Ю. Скворцова, третейские суды в этом контексте являются
конкурирующим правовым институтом, минимизирующим трансакционные
издержки, в качестве каковых рассматриваются расходы
предпринимателей на содержание юрисдикционной системы.
Особенности третейского
разбирательства обусловили и особый порядок взаимодействия
третейских и государственных судов, которое объективно
необходимо. Это взаимодействие нормативно регламентировано и
базируется на принципах законности, взаимного признания
процессуальных актов и действий, ограниченного контроля со
стороны государственных судов.
Само существование и эффективное
функционирование системы третейских судов невозможно без
поддержки со стороны государственных судов. Отсутствие
возможности применения механизма государственного принуждения
для исполнения решений третейских судов и судебного контроля за
выносимыми решениями оказывает самое негативное влияние на
развитие третейского разбирательства. Кроме того, сотрудничество
третейских и государственных судов является необходимым для
обеспечения прав и законных интересов участников третейского
разбирательства, его оперативности и эффективности, исполнимости
актов, принимаемых третейским судом.
Взаимодействие традиционно
реализуется в рамках двух основных групп функций, которые
осуществляют государственные суды в отношении третейских судов:
содействия и контроля.
Содействие третейским судам в
осуществлении деятельности по рассмотрению и разрешению правовых
конфликтов реализуется по следующим основным направлениям:
- обеспечение формирования состава
третейского суда (ст. 11, 12, 14 Закона РФ от 7 июля 1993 г. N
5338-1 "О международном коммерческом арбитраже", далее - Закон о
международном арбитраже);
- принятие мер по обеспечению иска,
заявленного в третейском суде (ст. 25 Федерального закона от 24
июля 2002 г. N 102-ФЗ "О третейских судах в Российской
Федерации", ст. 9 Закона о международном арбитраже (гл. 8 АПК
РФ);
- содействие при осуществлении
доказательственной деятельности (ст. 27 Закона о международном
арбитраже).
Государственные суды в целях
обеспечения прав и законных интересов участников процесса могут
оказывать содействие третейским судам в истребовании
доказательств и совершении процессуальных действий, которые сам
третейский суд совершить не может. Это направление содержит
большой потенциал для дальнейшего развития. Так, например, при
необходимости получения информации от свидетеля, который
отказывается от дачи показаний третейскому суду, последний при
соблюдении определенных условий мог бы в порядке,
предусмотренном для выполнения судебных поручений, обратиться в
государственный суд с просьбой провести допрос. Очевидно, что
назрела необходимость создания процессуального механизма
оказания государственными судами содействия третейским судам в
части выполнения ряда процессуальных действий, причем этот
механизм необходимо сконструировать таким образом, чтобы
гарантировать права и законные интересы участников третейского
разбирательства, предотвратить возможные злоупотребления со
стороны недобросовестных участников гражданского оборота
(например, требование мотивировать просьбу о выполнении
процессуальных действий как гарантию обоснованности).
Второе направление взаимодействия
связано с реализацией функции контроля. В мировой практике
существует несколько моделей судебного контроля за арбитражным
решением в месте его вынесения:
1) проверка решения по существу (на
предмет правильности применения норм материального и
процессуального права и установления фактов, имеющих
существенное значение для дела, а также наличия процессуальных
нарушений), т.е. фактически обжалование решения;
2) проверка решения на предмет
наличия у состава арбитража компетенции и существенных
процессуальных нарушений, допущенных при рассмотрении спора;
3) отсутствие какой бы то ни было
судебной проверки;
4) смешанные модели.
Все эти модели отражают принятые в
разных странах концепции третейского разбирательства, характер и
условия деятельности третейских судов, а также отношений,
возникающих при взаимодействии арбитражей и государственных
судов в рамках национального юрисдикционного механизма. Правовое
регулирование дифференцируется в зависимости от избранной
законодателем концепции, основным критерием построения которой
является мера государственного вмешательства в деятельность
третейских судов*(67).
Так, например, в Англии
сформировалась и была воспринята в некоторых странах Африки и
Азии концепция, основанная на нормах "общего права" (Common Law
Concept of Arbitration). Особенностью правового регулирования
арбитражного разбирательства в рамках этой концепции является
установление широких контрольных функций государственных судов в
отношении арбитражей. Несмотря на постепенное сближение
концепций правового регулирования третейского разбирательства,
этот подход последовательно реализован в современном арбитражном
законодательстве Англии, правда, уже с учетом существенного
ограничения полномочий государственных судов (Акты об арбитраже
Англии 1950, 1979 и 1996 гг.). В рамках рассматриваемой
концепции (в ее рафинированном виде) решение третейского суда
может быть пересмотрено государственным судом по существу, в том
числе по вопросам применения тех или иных норм права
(апелляционный порядок обжалования). До последнего времени
концепция, основанная на нормах "общего права", не содержала
правил о возможности для арбитров действовать в качестве
"дружеских посредников" (amiable compositeurs) и решать дело ex
aequo et bono.
Частноправовая концепция арбитража
(Civil Law Concept of Arbitration) реализована в странах
континентальной системы права, прежде всего во Франции,
Германии, Бельгии, Нидерландах и Испании. Эти страны оказали
влияние на арбитражное законодательство стран Латинской Америки,
Среднего Востока, Африки (в бывших колониях Франции и Бельгии),
Индонезии. Правовое регулирование третейского разбирательства в
этих странах строится на признании за третейским судом полного
права на рассмотрение и разрешение переданного ему спора.
Арбитры самостоятельно решают как вопросы права, так и вопросы
факта. По общему правилу арбитражное решение не может быть
пересмотрено государственным судом даже при наличии в нем явных
недостатков, в том числе по вопросам применения норм права. В
ряде случаев при нарушении арбитражным решением публичного
порядка в его принудительном исполнении может быть отказано.
Частноправовая концепция арбитража изначально допускала
использование институтов разрешения спора сторон арбитрами в
качестве "дружеских посредников" и разрешения спора по
справедливости.
Концепции арбитража как результат
теоретического обобщения практики правового регулирования
отношений, возникающих в деятельности третейских судов, являются
логическим продолжением теорий правовой природы и дополняют их в
части формирования режима третейского разбирательства,
определения характера взаимодействия арбитража с другими
элементами государственного юрисдикционного механизма.
Помимо приведенных концепций, в
мировой практике при конструировании систем контроля также
применяются две политики: политика справедливости и политика
окончательности*(68).
Сущность политики справедливости заключается в том, что при
рассмотрении дела в арбитраже должно быть вынесено правосудное
решение вне зависимости от того, чего это будет стоить и как
долго будет продолжаться процесс рассмотрения дела. Политика
окончательности требует при формировании системы контроля
установления предела разбирательства дела в третейском суде. На
балансе этих концепций и строится правовое регулирование
отношений по контролю за законностью третейского
разбирательства. Конкретное соотношение определяется
законодателем в зависимости от многих факторов, среди которых в
первую очередь нужно выделить основные политико-правовые
приоритеты.
Практика международного коммерческого
арбитража вынудила участников гражданского оборота искать
способы осуществления контроля за третейским разбирательством
без привлечения государственных институтов. Концептуальной
основой такого контроля за третейским разбирательством является
доктрина exces de pouvoir (нарушения интереса превышением
власти).
В Российской Федерации контроль в
отношении третейских судов со стороны государственных судов
включает:
- деятельность, связанную с
оспариванием решений третейских судов в порядке, предусмотренном
законом (гл. 46 ГПК РФ, § 1 гл. 30 АПК РФ);
- производство по делам о выдаче
исполнительного листа на принудительное исполнение решения
третейского суда (гл. 47 ГПК РФ, § 2 гл. 30 АПК РФ);
- деятельность, связанную с решением
вопроса о компетенции третейского суда на рассмотрение
конкретного дела, в том числе и оспаривание промежуточного
решения третейского суда о своей компетенции, принятого на
основе принципа "компетенции-компетенции" (п. 3 ст. 16 Закона о
международном арбитраже).
Т.Н. Нешатаева полагает, что для
эффективной совместной работы государственных и третейских судов
жизненно важным является механизм контроля за соблюдением прав
сторон в третейском разбирательстве, позволяющий учитывать и
частные, и публичные интересы. По ее мнению, таким механизмом
является ограниченный контроль государственных судов в отношении
третейских судов, означающий право государственного суда по
заявлению стороны рассмотреть и вынести решение о принципиальных
вопросах третейского разбирательства, затрагивающих исходные
положения права на защиту гражданских прав*(70).
Этот механизм включает следующие основные элементы:
а) проверку государственными судами
действительности арбитражного соглашения;
б) надзор государственных судов за
соблюдением процессуальных прав сторон, равенства сторон в ходе
третейского разбирательства;
в) возможность оспаривания решения
третейского суда в государственном суде;
г) процедуру признания и исполнения
решений иностранных третейских судов в Российской Федерации.
Не все ученые разделяют позицию о
необходимости оспаривания арбитражного решения. Так, например,
по мнению М.А. Попова, институт оспаривания решения третейского
суда дублирует контроль со стороны компетентных судов на этапе
выдачи исполнительного листа и поэтому является излишним. А.И.
Минаков заявляет, что при наличии третейского соглашения
государственные суды вообще не могут вмешиваться в деятельность
третейских судов, за исключением случаев исполнения уже
вынесенного решения третейского суда*(72).
Во многом схожая позиция сформирована
в судебной практике, признающей, что действующим
законодательством не предусмотрена возможность вмешательства
арбитражного суда в деятельность третейских судов. В
постановлениях высших судебных органов неоднократно
подчеркивалось, что государственные суды при осуществлении
контроля за законностью выносимых арбитражных решений не могут
осуществлять проверку доказательств, оценивать их
обоснованность, достаточность и достоверность. Государственные
суды вправе проверять законность процессуального порядка
рассмотрения дела в суде, но не пересматривать дело по существу.
В целом нормы о контроле за
деятельностью третейских судов не образуют самостоятельной
совокупности в рамках третейского права, а интегрированы в иные
институты гражданского и арбитражного процессуального права. Они
должны быть сконструированы с учетом сбалансированного подхода к
разграничению компетенции и делегированию публичных функций по
разрешению гражданских споров негосударственным органам -
третейским судам.
Адрес
офиса: