Проблемы фидуциарных отношений
В
современной российской доктрине существуют два основных подхода
к вопросу о правовом характере так называемых фактических
доверительных отношений. Первый среди них является мнение Е. А.
Суханова, который считает, что «термин «доверительное
управление» носит условный характер» и строится в признании
чисто обязательственного характера отношений, урегулированных в
главе 53 ГК РФ. Этого же мнения придерживаются В. В. Витрянский,
В. А. Дозорцев, Л. Ю. Михеева, Ю. В. Романец и ряд других
ученых-юристов. Иной подход основан на фактическом наличии
правового характера доверительности во взаимодействии лиц.
Приверженцем данного мнения является основатель данного
направления Р. Л. Нарышкина, а также в разной степени
ученые-юристы 3. Э. Беневоленская, В. В. Горбунов, Л. Г.
Ефимова, И. С. Ковалевская, П. В. Турышев, М. В. Ясус.
Сторонники данного направления далеко не однозначно определяют
абсолютный или относительный характер правоотношений,
возникающих из «фактического» доверия, но, как правило, согласны
в том, что характер доверительности в отношениях управления
чужим имуществом выходит за рамки обычной вещно-правовой или
обязательственно-правовой природы отношений по доверительному
управлению даже с учетом их специфики в отличие от трастовых
отношений, в которых «фактическое доверие» и составляет искомую
основу правоотношений и не ограничено рамками договора или
нормативного акта как источников права.
Дискуссии данных ученных об обязательственно-правовой или
вещно-правовой природе правоотношений, связанных с правовым
полем доверительного управления по российскому законодательству,
имеют не просто рассудительный характер, а обусловлены
необходимостью поиска средств повышения уровня защищенности
имущественной сферы отношений, включая отношения со стороны
государства как особого участника гражданского оборота. Это
видно на примере прав не родившегося ребенка на денежные
средства в банке или иное имущество, остающееся ему в случае
гибели его отца и смерти матери при родах. Защита прав и
законных интересов такого лица не может, на наш взгляд,
основываться только на обязательственных правоотношениях как
отношениях, не имеющих исключительной защиты. Предложение В. В.
Витрянского о принятии федерального закона решающего вопрос о
доверительном управлении денежными средствами как имуществом,
поступающим в полное распоряжение должника, не способен по
определению решить проблему в силу исключительности самого
понятия закона как нормативно-правового акта, имеющего
ограниченный предмет регулирования. В этом смысле А. И. Ковлер
справедливо ставит под сомнение правовой характер всей массы
законотворческой продукции, предрекая превращение homo juridicus
в homo numericus. Общеизвестно мнение Аристотеля, считавшего,
что излишняя и неизбежная обобщенность правового регулирования с
помощью закона преодолевается только справедливостью.
На это
влияет отсутствие или недостаточная стабильность в обществе тех
принципов гражданского права и международного частного права,
которые напрямую связаны с основным оборотом гражданских прав и
обязанностей. Важнейшим из таких принципов является презумпция
добросовестности использования прав (которая предусмотрена п. 3
ст. 10 ГК РФ), недостаточно четко сформулированная в гражданском
законодательстве России обеспечение защищенности слабейшей
стороны в отношениях доверительного характера самого различного
свойства. Слабейшей стороной может оказаться не обязательно
экономически слабейшая сторона, но и те участники
правоотношения, которые ведут себя добросовестно и не допускают
ни шиканы, ни злоупотребления правом. Отсюда обращение к таким
схемам, как фидуциарная продажа, т. е. с правом обратного
выкупа, квалифицируемым правоприменительными органами в основном
как притворные сделки, а также большие сложности в организации
оборота рынка недвижимости в части оплаты приобретаемых объектов
недвижимости, непреходящие проблемы долевого строительства,
злоупотребление институтом доверенности и его использование для
прикрытия купли-продажи и многое другое.
В. И.
Емельянов абсолютно правильно говорит, что «одной из причин
кризиса, в котором находится в настоящее время российское
общество, является неспособность привлечь к ответственности лиц,
действующих недобросовестно, неразумно, а также тех, кто
злоупотребляет субъективными правами». Однако для понятий
разумности и добросовестности требуется определить основание,
которым и является фидуциарная обязанность проявления заботы о
доверителе, вытекающая из действия по волевому или фактическому
подчинению собственной дееспособности доверителя (кредитора)
правоспособности доверенного лица (должника).
При этом
решение этой проблемы может быть, устранено путем введения
статуса «фактического доверия» в системе российского права с
уровнем до исходного общего правового принципа-презумпции, в
соответствии с которым любое «фактическое» действие лица,
выражающее «фактическое» доверие любого рода иному лицу,
акцептовавшему это доверие, воспринималось бы законом как
действие слабой стороны и находило бы соответствующую
вещно-правовую защиту в законе, квалифицируя такие отношения как
договорные, но происходящие из подразумеваемого договора в его
противопоставлении выраженному договору. Подобный подход
используется, в частности, в системе общего права свойственного
англо-американской правовой системе, допускающего возникновение
обязанностей из подразумеваемого договора наряду с выраженным
договором.
В этом
случае правоотношения защищаются от двусмысленностей в вопросах
определения правоотношений сторон, часто не имеющих ни времени,
ни желания оформлять какие то обязательства письменно. При
наличии в правовой системе страны презумпции фидуциарности
отношений, в рамках которых любые действия по приобретению
имущества означали бы наличие договора (Implied contract), но
приобретающая сторона не имела бы судебной защиты своих прав в
таком договоре при нарушении фидуциарности. Наличие общей
правовой презумпции доверительности в действующем
законодательстве могло бы помочь расширить inter alia некоторые
не удачные нормы Гражданского кодекса РФ, относительно момента
заключения договора (в частности, положение ст. 493 ГК РФ).
В
странах общего права такое доверие презюмируется в рамках
юридического механизма constructive trust, включающего понятие
fiduciary duty. В связи с этим было бы весьма интересно
рассмотреть институт доверия как юридически признанный механизм,
а не только как «фактическое» действие лиц.
Правовое
понятие fiduciary duty является комплексом обязанностей
доверенного лица, вытекающих из доверительного характера
отношений, и включает в себя выражение доверия одним лицом и акт
восприятия ответственности за это доверие другим лицом. Данное
понятие основывается на перенесении доверия одним лицом на
другое, которое, в свою очередь, акцептует это доверие и
занимает подавляющую позицию по отношению к первому лицу.
Судебная практика определяет доверительные отношения как
«содержащие уникальный уровень доверия и личной доверительности
между сторонами, одна из которых имеет превосходящие знания,
умение или компетентность и обязана представлять интересы другой
стороны». Фидуциарные правоотношения появляются в том числе «при
наличии любого отношения между двумя людьми, из которых один
занимает положение, позволяющее ему осуществлять подавляющее
влияние на другого в силу зависимости последнего от первого,
возникающее из умственной, физической слабости или доверия,
закон, не колеблясь, характеризует такие отношения как
фидуциарные по своему характеру».
Само
доверие, еще со времен Римского права, возникало как результат
внедоговорной заранее обусловленной обязанности, взятой на себя
кредитором путем предоставления кредита, и становилось элементом
правоотношения с момента заключения сделки в качестве
юридической презумпции, императивной юридической воли,
находящейся вне воли обеих сторон сделки. Доверие как правовой
фактор существовало как встречное обеспечительное обязательство.
Римляне видели превосходство своей правовой системы над
правовыми системами греков и карфагенян в том числе в
возможности защиты права, возникающего в силу акта доверия,
акцептованного, например, залоговым кредитором под риск инфамии.
Правовые системы государств существующих в наше время по-разному
используют институт доверия как фактор правового поля, что
отражает обращение к разным периодам развития римской правовой
системы.
В
российском праве фидуциарность как особый тип правоотношений
имеет ограниченное основание в нормах о представительстве, и в
частности, об агентских договорах, нормах о простом
товариществе, доверительного управления, опеки и некоторых
других областях. Считается, что вопросы доверия сводимы к
вопросам исполнения обязательств, и отдельного регулирования
ответственности из злоупотребления доверием в гражданском праве
в отличие от уголовного (ст. 159 УК РФ) не требуется, если не
считать пункт 3. ст. 10 ГК РФ. Злоупотребление доверием в
уголовном законе квалифицируется как мошенничество и образует
самостоятельный состав преступления. Злоупотребление доверием
как частный гражданско-правовой деликт предусматривает
ответственность в рамках возмещения вреда из недолжного
выполнения обязательств, хотя как таковых обязательств доверие
как раз и не предусматривает, кроме очень общей обязанности
действовать в интересах доверителя. Закон не устанавливает, что
составляет сущность интереса доверителя. Было бы ошибкой под
такими интересами понимать только увеличение имущественной массы
учредителя или иного выгодоприбретателя, поскольку истинные цели
доверителя управления могут быть куда сложнее.
Фидуциарные правоотношения возникают в силу наличия преимущества
одной стороны перед другой в части доступа к использованию прав
и свобод, признаваемых гражданским законодательством различных
государств и использования своего имущества для целей, не
противоречащих закону. Такое естественное или приобретенное
преимущество не следует из обязательственно-правовых оснований
и, соответственно, сторона, не имеющая подобных преимуществ, не
может иметь защиты, основанной на принципе юридического
равенства сторон. Обычно фидуциарные отношения возникают
параллельно с договорными отношениями, но имеют самостоятельный
характер и, таким образом, требуют самостоятельной защиты.
Англо-американское права осуществляет такую защиту в рамках
концепции траста, в российском праве это могло бы быть признание
законодателем фидуциарности как общей правовой презумпции,
имеющей характер следования. Особый вид фидуциарных
правоотношений в международном публичном праве связан с пределом
осуществления суверенитета государства и соответственно
возможностью злоупотребления суверенитетом, выражающимся в
действиях или бездействии государства, влекущих негативные
последствия для человечества в целом. Взаимосвязь между
фидуциарными отношениями в международном публичном праве и
фидуциарными отношениями в международном частном праве,
представляется объективно существующей, а значит отрицать
наличие последних, не следует и в частных правоотношениях.
Адрес
офиса: